Вадим Абдрашитов: «Сейчас в стране - цензура рубля»

Gaude продолжает следить за современным отечественным кино. Известный кинорежиссер, справивший в этом году свое 65-летие, рассказал о том, как снимать серьезное кино, чему он учит студентов ВГИКа и кто такой мальчик Плюмбум.

При просмотре ваших фильмов складывается впечатление, что либо вы видите правду горькой, либо она в принципе только такая бывает. Вы действительно так думаете или это какой-то режиссерский прием?

Я не знаю, как ответить на этот вопрос. Потому что никогда ни у меня, ни у моего постоянного автора, драматурга Александра Миндадзе, не было установки сделать такой правдивый фильм, чтобы он показал «горькую правду». Мы делали картины, которые в первую очередь были интересны нам. И так делали, чтобы было интересно работать. Я не могу снимать что-то, если меня это не увлекает. Мне всегда хотелось показывать конкретного человека - вот такого, как мы его представляем: в определенной среде, в это время, в такой ситуации.

То есть ваши фильмы не о ситуациях, а о конкретных людях?

Конкретно человек проявляется в поступках. Пока ничего с ним не происходит, нет у него никакой реакции на что-либо, вы об этом человеке ничего не узнаете. Именно поэтому вы чрезвычайно внимательно наблюдаете за человеком, который может представить для вас интерес, в конкретной ситуации.

Вот, например, рассказать историю о мальчике Плюмбуме (к/ф «Плюмбум, или Опасная игра» - прим. ред.), у которого в руках вдруг оказалась власть, которая, как плазма, эти руки обжигает. При этом он ни душевно, ни духовно не созрел, сердце у него по-прежнему детское, и поэтому эта же власть может его покалечить. Так подумалось нам в самом начале работы, и стало просто интересно сделать такой фильм, хотя здесь персонаж в каком-то смысле условный - человек же не может не чувствовать физической боли.

Что касается конечного итога, что зритель не выходит с наших картин, хохоча от радости - это уже взаимоотношения наши со зрителем. Зато нам было интересно над картиной работать.

Вы представляете зрителя, который будет ваши картины смотреть, конкретного человека?

Конечно. Я просто знаю, что если интересно мне - по-человечески, по-режиссерски, то это будет интересно актерам, это и съемочной группе будет интересно, и в конечном итоге это будет интересно зрителю. Зритель же чувствует, с отдачей режиссер работал или холодной, вялой рукой... Ведь энергетика, которая вкладывается в картину, каким-то образом нисходит с экрана.

Для зрителей моих картин нет ни возрастного ценза, ни образовательного, ни полового. Зритель должен хоть что-то чувствовать. Это может быть и полуграмотная старушка из деревни. Я помню, показывал картину «Парад планет» где-то далеко, в каком-то селе, и был поражен, как этот фильм прочитывается людьми, которые что-то чувствуют.

Тогда скажите, кто мог почувствовать ваш фильм «Магнитные бури»? Там ведь история очень страшная, когда жизнь человека рушится под влиянием именно обстоятельств, причем идет он на это самостоятельно. Если взять человека, который работал на таком же заводе, как Валера, очень ли ему хочется, чтобы в кино ему показывали то же, что он видел в жизни?

Это зависит от каждого конкретного зрителя. «Магнитные бури» я показывал много, в том числе и на заводах. Есть люди, которых это волнует, наводит если не на размышления, то хотя бы на какое-то сочувствие. А есть те, которых это раздражает - все люди разные. Трудно представить себе картину, которая объединила бы всех в едином порыве. Это должен быть какой-то отдельный жанр или гений, как Чаплин, например - такие категории.

Как вы себя чувствуете в кинематографе после распада Советского Союза?

Этот распад никак не сказался на том, что мы делали. И при большевиках снимали те фильмы, которые хотели снимать, и говорили о том, о чем хотели сказать. Естественно, у всех картин при этом была, мягко говоря, сложная биография, да и у меня тоже - я в свое время был даже уволен с «Мосфильма», правда на три дня, но тем не менее такая история была. Наказывали рублем - разными способами наказывали, но все равно картины сняты те, которые я хотел сделать. Не было такого, что вдруг наступили какие-то свободные времена, и мы полезли в столы за запрещенными сценариями, стали снимать картины с «полок»... Все, что происходило со страной, было достаточно понятно. При этом некое предощущение всех этих вещей было - у нас есть такие, например, фильмы «Слуга» и «Армавир» - там обо всем этом четко говорится.

Я сейчас даже не о замыслах и сценариях. Система же очень изменилась.

Система кинопроизводства - да.

Вы после 90-х снимали гораздо меньше, чем при Советском Союзе.

Реже. Это было связано с проблемами финансирования, организации, но не с тем, что кто-то не позволил что-то снять. Я вам скажу так: работалось легче при советской власти, разумеется. Первоначальный этап был очень жесткий - утверждение сценария, актеров... Но в тот момент, когда так или иначе был подписан приказ о запуске, никакой режиссер никогда не думал о деньгах - все, что было в утвержденной смете, было на площадке. Ты мог не захотеть доснимать картину, а машина производственная настолько мощно крутилась, что все доводилось до конца. Правда, была цензура в той или иной форме.

Но сейчас цензура гораздо более крутая, потому что это цензура рубля - так называемого рынка, которая дополняется «вкусовщиной» продюсеров. И еще: любой готовый советский фильм любой кинозритель в стране имел возможность посмотреть, независимо от тиража и отношения к нему властей. Сейчас отечественных картин в кинопрокате практически нет.

Возвращаясь к разговору о зрителях. Вы в своих картинах говорите о реальных вещах - это не сказки, где 100% выдумки и нет никаких претензий к достоверности. Здесь же всегда найдется кто-то, кто скажет: «Зачем он так сказал? У нас все по-другому было». Вы опираетесь в начале работы на возможность возникновения таких мнений?

Существует единственный закон, которому все в искусстве должно подчиняться - закон художественности, художественной состоятельности. И чем более состоятельна вещь, тем меньше к ней подобных  вопросов.

Кого из молодых режиссеров вы можете назвать, кто мог бы продолжить снимать правдивое кино?

Ну, не правдивое, назовем его «серьезное», имеющее сущностное начало. Если бы появился такой человек, над фильмами которого я бы хохотал так, как до сих пор смеюсь над картинами Гайдая, Рязанова или режиссера Серого, я был бы только рад, но такой комедиограф пока не появился. Из режиссеров я питаю какие-то надежды на уже зарекомендовавшего себя Бориса Хлебникова, своего ученика Алексея Мизгирева, Игоря Хомского, Егора Анашкина, Жанну Синельник. Естественно, я кого-то забыл, но их не много.

А вообще, настоящая-то жизнь сейчас идет в документальном кино. Лично мне там интереснее. В игровом кино все вроде бы хорошо - ходят актеры узнаваемые, узнаю столицу и провинцию, но ничего общего с жизнью это не имеет.

В одном из ваших интервью вы говорили, что российское кино мельчает. И не потому что нет интересных сценариев, а просто некому снять хороший фильм.

Я говорил о том, что отсутствие художественной идеи во многом «обесточивает» кинематограф, да и не только его. Более того, если происходящее в российском кино называть кризисом, то надо понимать, что это часть кризиса общемирового. Если посмотреть на то, что сейчас снимают американцы, итальянцы, французы в сравнении с тем, что было 30 лет назад, то это же убого! Так что процессы общие, глобальные.

Вы преподаете во ВГИКе. Чему самому главному вы учите своих студентов?

В первую очередь профессии, чтобы они освоили весь режиссерский инструментарий - это главное и, пожалуй, единственное. Если у человека есть талант - дальше будет разбираться Всевышний. Конечно, пытаемся подсказать, как этот талант не угробить.

Вы говорили о своем интересе к документальному кино. У вас какой-то проект с этим связанный сейчас в разработке?

Пока нет.

А хотелось бы?

Если возникнет какая-то интересная идея, то можно и снять. Законы режиссуры-то общие.

Досье

Абдрашитов Вадим Юсупович.

Родился 19 января 1945 года в Харькове.

В 1967 окончил МФТИ, три года работал инженером, после чего поступил на режиссерский факультет ВГИКа.

Первую картину (диплом) - «Остановите Потапова!» - снял в 1974 году.

Сейчас на его счету 11 картин, снятых в соавторстве с драматургом Александром Миндадзе.(«Охота на лис», «Плюмбум...», «Слуга», «Время танцора», «Армавир», «Магнитные бури» и др.)